Первое стихотворение, которое всплывает у меня в голове при упоминании имени этого прекрасного и высокого Поэта — военное. «Сороковые, роковые,
Свинцовые, пороховые!…». Война раломала его жизнь, как и у всего поколения наших дедов, на до и после. Да и у всей страны сороковые жадной косой разрубили семьи, уют и налаженную жизнь. Я помню, как читал эти стихи в школе со сцены, и во мне, двенадцатилетнем, поднимался солдат, уходящий в зябкий осенний туман.«Сороковые, роковые, Военные и фронтовые…».
Сегодня День рождения
Давида Самойловича Самойлова (настоящая фамилия Кауфман). Он родился и вырос в Москве, в семье известного врача. Псевдоним Поэт взял после войны, в память об отце.
В 1938 году Давид Самойлович окончил школу и поступил в Московский институт философии, истории и литературы (МИФЛИ) – объединение гуманитарных факультетов, выделенное из состава МГУ.
В это время в МИФЛИ преподавали лучшие специалисты того времени. Давиду Самойлову повезло в друзьях и учителях. Друзьями поэтической юности были Михаил Кульчицкий, Павел Коган, Борис Слуцкий, Сергей Наровчатов.
В 1941 году Давид Самойлов поступил в военно-пехотное училище, по окончанию которого, был направлен, в пулемётный расчёт, на Волховский фронт, в самую гущу большой Войны, под Тихвин.
Тихий мальчик, из хорошей еврейской семьи, тонкий и ранимый, стал Воином.
На передовой, во время штурма Синявинских высот, в 1943 году был ранен в бою, ему спас жизнь друг, алтайский крестьянин Семён Косов. После госпиталя, Давид Самойлов, с апреля 1944 года, вернулся на фронт и служил разведчиком, освобождал Польшу, Германию, окончил войну в Берлине. Был награждён орденом Красной Звезды, и самыми ценными медалями.
Регулярные публикации стихов Давида Самойлова начались в периодической печати с 1955 года, до этого, он работал как профессиональный переводчик поэзии и как сценарист на радио.
С 1967 года Давид Самойлов жил в деревне Опалиха, недалеко от Москвы. Поэт не участвовал в официозной писательской жизни, но круг его занятий был так же, широк, как круг общения.
Давид Самойлов дружил со многими своими выдающимися современниками Фазилем Искандером, Юрием Левитанским, Булатом Окуджавой, Зиновием Гердтом, Юлием Кимом.
Умер фронтовик Давид Самойлов в Таллинне 23 февраля 1990 года, на сцене городского театра, во время юбилейного вечера, посвященного столетию со дня рождения Пастернака, едва успев завершить речь: «Ах, наверное, Анна Андреевна, Вы вовсе не правы. Не из сора родятся стихи, А из горькой отравы, А из горькой и жгучей, Которая корчит и травит. И погубит. И только травинку Для строчки оставит».
Давид Самойлов писал в своей автобиографии: «За свою жизнь я прожил несколько периодов литературы. 30-е годы были ранним становлением моего поэтического поколения. 40-е – его трудным ростом. Наровчатов сказал, что наше поколение не породило гения, но что оно в целом создало гениальную поэзию. Может быть, и так. Но всегда не выходит из головы мысль, что наш гений погиб в битвах Великой Отечественной войны».
Давид Самойлович был частым гостем нашего канала. Помните:
Почитаем вместе и, сегодня, его прекрасные и наполненные стихи.
Чудного вечера. Вот и лето пришло.
Душа, забывшись, отдыхает
От суесловья и вражды,
И свежесть яблони вдыхает.
Она устала прозревать
Грядущее. Она устала
Прошедшее переживать,
Минувшее твердить с начала.
Она устала от оков
И, отдыхая, вновь готова
Поверить в свежесть облаков
И в святость образа людского.
***
Мы не меняемся совсем.
Мы те же, что и в детстве раннем.
Мы лишь живем.
И только тем Кору грубеющую раним.
Живем взахлеб, живем вовсю,
Не зная, где поставим точку.
И все хоронимся в свою
Ветшающую оболочку.
***
Поэзия должна быть странной,
Шальной, бессмысленной, туманной,
И вместе ясной, как стекло,
И всем понятной, как тепло.
Как ключевая влага чистой
И, словно дерево, ветвистой,
На всё похожей, всем сродни.
И краткой, словно наши дни.
***
-Ты моей никогда не будешь,
Ты моей никогда не станешь,
Наяву меня не полюбишь
И во сне меня не обманешь…
На юру загорятся листья,
За горой загорится море.
По дороге промчатся рысью
Черноперых всадников двое.
Кони их пробегут меж холмами
По лесам в осеннем уборе,
И исчезнут они в тумане,
А за ними погаснет море.
Будут терпкие листья зыбки
На дубах старинного бора.
И останутся лишь обрывки
Их неясного разговора:
— Ты моим никогда не будешь,
Ты моим никогда не станешь.
Наяву меня не погубишь
И во сне меня не приманишь.
***
Я зарастаю памятью,
Как лесом зарастает пустошь,
И птицы – память по утрам поют,
И ветер – память по ночам гудит,
Деревья – память целый день лепечут.
И там, в пернатой памяти моей,
Все сказки начинаются с «однажды»
И в этом однократность бытия
И однократность утоленья жажды.
Но в памяти такая скрыта мощь,
Что возвращает образы и множит…
Шумит, не умолкая, память дождь,
И память – снег летит, и пасть не может.
Давид Самойлов