Добрый вечер. Мы живем в огромной коммунальной квартире, где стены — из цитат, а потолок расписан чужими снами. Здесь каждый хочет сказать что-то свое, но голоса чужих песен так и лезут из динамиков, а в каждой новой фотографии мерещится удачный кадр двадцатилетней давности.
И видится мне, что Постмодерн - это когда ты приходишь в книжный, а там пахнет не бумагой, а кофе, потому что книги давно стали просто красивым фоном для селфи. И ты не знаешь, смеяться или плакать. Скорее, устало улыбнуться и поставить лайк.
Раньше поэты искали истину. Теперь мы ищем вайб. Мы иронизируем над всем, потому что боимся, что если сказать что-то всерьез, нас засмеют. Мы, как дети, играем в прятки сами с собой. Я серьезен? Нет, это просто ирония! А может, все-таки серьезен?
И в этом бесконечном эхе чужих голосов так хочется найти один - свой. Тот, который звучит не громче, а тише всех. Тот, которому не нужны чужие слова, чтобы быть понятым.
Может быть, единственный настоящий бунт сегодня - это перестать цитировать. Выключить бесконечный поток. Посмотреть в окно на обычный дождь и не вспоминать при этом строчку Бродского. Пойти, и просто промокнуть. И написать об этом, как будто до тебя этого никто не чувствовал.
Пусть даже это неправда. Но хотя бы попытка.
И всё же сегодняшнее стихотворение будет тоже переосмыслением. Современным переосмыслением старого детского стишка. Переосмыслением, подарившего ему абсолютно новые смыслы. И поднявшего в Небо. Так тоже бывает…
Светлого вечера, друзья.
У попа была собака,
Она спасала его от мрака,
Она давала ему тепло
Когда, казалось бы, всё сгнило.
Когда с потолка валилась извёстка
И в небесах исчезали звёзды,
Страницы Библий казались бумагой —
Тогда приходила его дворняга.
Земля превращалась в нелепый глобус,
Бог с неба прочь уходил в отпуск,
Сыпались стены бездарного мира,
Кренились иконы на стенах квартиры —
Тогда приходила к попу собака
И он начинал в её шкуру плакать,
И через час становилось легче:
Спадали камни, смягчались плечи.
Он больше себе не казался сирым,
Отчётливей делался фокус мира,
Он шёл на кухню, и ставил чайник,
И со свистком мир рождался сначала.
Собака вертела хвостом и носом,
Она задавала кучу вопросов —
Нет, не про то, почему он плачет,
А про бегать, гулять и играть в мячик!
И вот на места становились звёзды,
А в голове исчезали вопросы,
Он снова читал страницу про «Отче»,
И путь в небеса становился короче.
А может, не знаю, он был аббатом,
Пастором, ребе и белым братом,
Но только была рядом с ним дворняга
В дни, когда горе, и в дни, когда благо.
Итак, у попа обитала собака,
Смотрела в глаза и спасала всяко.
Она заслоняла его собою
Среди человечьего вечного боя.
Билось — и вот пробилось сердце,
Однажды она не смогла согреться.
Дул ветер из терций и белых акаций,
А она не смогла на лапы подняться.
И поп сидел у её постели,
И его волосы быстро седели.
Он держал её лапу и говорил ей:
«Ну что ж ты, собака, ну что же ты, милая!»
И собака тихо ему отвечала:
«Возьми щенка и начни всё сначала.
Спасибо тебе, что ты был со мною.
Теперь я иду в большое Иное.
Теперь я узнаю, о чём ваши песни,
Молитвы и странные длинные тексты,
И если есть Бог — поздороваюсь с Богом.
А ты не грусти, ну, разве, немного!»
Не плачь обо мне, я всего лишь собака,
И дело моё — защищать от мрака,
И тело моё сохраняет тепло
Когда, казалось бы, всё ушло.
У попа была собака,
Она спасала его от мрака,
Она давала ему тепло
Когда, казалось бы, всё сгнило.
Ольга Арефьева