Добрый вечер, друзья.
Продолжаем наш «Роман в стихах». В сентябре шестьдесят пятого Иосиф Бродский возвращается из ссылки. Они встречаются с Мариной после разлуки, как будто время не прошло, а просто сделало паузу. Ссылка не уничтожила чувство — она его изменила. Мне кажется , у Бродского появляется внутреннее расстояние, которое невозможно было сократить словами. У Басмановой — тихая настороженность, как у человека, который однажды уже потерял.
Видимо, Поэт уже понимает, что его жизнь не будет принадлежать одному месту или одному человеку. Басманова чувствовала это раньше него. Между ними возникает странное равновесие: он — уже немного уходящий, она — остающаяся, но не удерживающая. Не драма, а тихое знание.
И все же в этом промежутке — до рождения сына -была редкая полнота. Как будто они оба согласились на ограниченное время и потому проживали его внимательнее. Не «навсегда», а «сейчас». Не судьба, а выбор — каждый день заново.
М. Б.
Одним огнем порождены
две длинных тени.
Две области поражены
тенями теми.
Одна – она бежит отсель
сквозь бездорожье
за жизнь мою, за колыбель,
за царство Божье.
Другая – поспешает вдаль,
летит за тучей
за жизнь твою, за календарь,
за мир грядущий.
Да, этот язычок огня, -
он род причала:
конец дороги для меня,
твоей – начало.
Да, станция. Но погляди
(мне лестно):
не будь ее, моей ладьи,
твоя б – ни с места.
Тебя он за грядою туч
найдет, окликнет.
Чем дальше ты, тем дальше луч
и тень – проникнет.
Тебя, пусть впереди темно,
пусть ты незрима,
пусть слабо он осветит, но
неповторимо.
Так, шествуя отсюда в темь,
но без тревоги,
ты свет мой превращаешь в тень
на полдороге.
В отместку потрясти дозволь
твой мир – полярный -
лицом во тьме и тенью столь,
столь лучезарной.
Огонь, предпочитая сам
смерть – запустенью,
все чаще шарит по лесам
моею тенью.
Все шарит он, и, что ни день,
доступней взгляду,
как мечется не мозг, а тень
от рая к аду.
Иосиф Бродский