Добрый вечер.
Философ и первый теоретик полетов в Космос, Константин Эдуардович Циолковский, говорил: «Планета есть колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели». Человека всегда притягивало звездное Небо. Глубиной и бездонностью, таинственным мерцанием звезд. Беззвучным шелестом полотнищ Северного сияния и серебряным светом Луны. Хотелось подняться над полями, лесами, морями и ледяными шапками полюсов, и увидеть Землю. Во всей её красе.
Сегодня, 67 лет назад, первый Спутник, первое рукотворное создание Человека, пересек границу атмосферы, вышел на орбиту, и своим победным «Бип-Бип» рассказал всем окрестным звездам и планетам, о том, что началась новая Эра. Эра Человека в Космосе.
Многие считают, что космические полеты не имеют смысла. Зачем нам летать на сотни тысяч километров в безмолвном Космосе, когда мы не можем разобраться в том, что творится совсем рядом, в нашей голове и в нашем сердце. Зачем нам непонятные звезды, когда на нашей маленькой голубой Земле катаклизм сменяет катаклизм.
Я не хочу говорить о практической, бытовой, ценности космических исследований. Тут все понятно. Но мне кажется, что есть ещё один ответ, неочевидный и несколько парадоксальный: в космос нас тянут наши детские неумирающие мечты, раз за разом поднимающие нашу генетическую тягу к исследованиям и экспериментам, — в конце концов, мы все еще охотники-собиратели, и если раньше отправлялись на поиски нового ареала обитания, когда портилась погода, истощались пастбища, уходила дичь или надвигался ледник, сейчас мы с таким же рвением готовы отправиться на поиски новых ландшафтов и горизонтов на других планетах. Это в нашей крови. Нет у этого устремления в космос никакого логического объяснения, кроме того, что это — часть нашей идентичности, часть памяти Предков, часть нашей жажды Движения, в конце концов.
Я не хочу говорить о практической, бытовой, ценности космических исследований. Тут все понятно. Но мне кажется, что есть ещё один ответ, неочевидный и несколько парадоксальный: в космос нас тянут наши детские неумирающие мечты, раз за разом поднимающие нашу генетическую тягу к исследованиям и экспериментам, — в конце концов, мы все еще охотники-собиратели, и если раньше отправлялись на поиски нового ареала обитания, когда портилась погода, истощались пастбища, уходила дичь или надвигался ледник, сейчас мы с таким же рвением готовы отправиться на поиски новых ландшафтов и горизонтов на других планетах. Это в нашей крови. Нет у этого устремления в космос никакого логического объяснения, кроме того, что это — часть нашей идентичности, часть памяти Предков, часть нашей жажды Движения, в конце концов.
Если будет возможность, посмотрите на звездное небо. Ежели увидите движущуюся звезду, значит ещё одно творение Человека совершает свой бег по Небу. Помахайте ему.
Я сказал бип-бип, и вы уже поняли,
что я имею в виду.
Ракеты в небо ночное подняли
маленькую звезду.
А чужая планета, как шарик, вертится,
мигает вдали, зовет.
С детства хочется, с детства верится:
кто-нибудь там живет.
Это свойственный человечеству,
нашей крови земной,
с дней колыбели — страх одиночества,
только масштаб иной.
И я швыряю гудящим мячиком
в полночные небеса.
И он там бредет одиноким мальчиком
сквозь сумрачные леса.
Он пробирается черной чащею,
черную мнет траву
и в чащу, в ее темноту молчащую,
громко кричит: — Ау! —
А тьма кромешная все не кончится.
А лес-то непроходим.
А мы не верим, а нам не хочется —
одиночества не хотим.
В звезду оранжевую и в зеленую
вглядываясь, зову.
Как маленький мальчик, на всю вселенную
громко кричу: — Ау!
что я имею в виду.
Ракеты в небо ночное подняли
маленькую звезду.
А чужая планета, как шарик, вертится,
мигает вдали, зовет.
С детства хочется, с детства верится:
кто-нибудь там живет.
Это свойственный человечеству,
нашей крови земной,
с дней колыбели — страх одиночества,
только масштаб иной.
И я швыряю гудящим мячиком
в полночные небеса.
И он там бредет одиноким мальчиком
сквозь сумрачные леса.
Он пробирается черной чащею,
черную мнет траву
и в чащу, в ее темноту молчащую,
громко кричит: — Ау! —
А тьма кромешная все не кончится.
А лес-то непроходим.
А мы не верим, а нам не хочется —
одиночества не хотим.
В звезду оранжевую и в зеленую
вглядываясь, зову.
Как маленький мальчик, на всю вселенную
громко кричу: — Ау!
Юрий Левитанский
Слушать