На этой неделе мы часто обращались от стихов к песням. Видимо, что-то витает в воздухе такое, что просит соединить две гармонии вместе. Гармонию Музыки и гармонию Стихов.
Вот и сегодня, в день Равноденствия, я неожиданно вспомнил про одноименный альбом «Аквариума» и понял, что стихи, прозвучавшие в далеком 88 году, очень созвучны сегодняшнему празднику. Не только по названию, но и по духу.
Интересно, что и для «Аквариума» с Борисом Гребенщиковым этот альбом стал знаковым, во многом поделившим творчество на до и после. Первый настоящий, полноценный альбом на виниле, записаный в настоящей студии «Мелодия» (хоть и двух студийных залах под лестницей). Первый альбом, который писался официально. Последний альбом первого «Аквариума».
Борис Борисовичписал: "Равноденствие" было лебединой песней Аквариума 80-х годов. Мы уже не вмещались в одну группу — нас физически было слишком много, со слишком разными интересами и подходом к делу. Время звало двигаться дальше. Трудно было бы сказать, куда, но неведомо для нас капкан был уже готов распахнуться.»Я не буду рассказывать про музыкальные аспекты получившегося альбома, а вот стихи, как мне кажется, одни из лучших в творчестве Бориса Гребенщикова. Они написаны летом 86 года, буквально в течение месяца. Как он сам говорил:«Мы жили в поселке Дюрсо под Новороссийском вместе с семьей Сашки Титова. Там не было электричества, не было ничего — еду мы готовили на костре. Во дворе стояло дерево — я целые дни сидел под ним и писал песни: «Дерево», «Лебединая сталь», «Партизаны», «Серебро Господа», «Камни в холодной воде»… В Дюрсо было много времени, чтобы песню «качать», и «качать» до тех пор, пока она не встанет на ноги»…Я хорошо помню майские дни 88 года. Музыкальный магазин на углу Перинной и Невского, в Гостином дворе. Пахнущую свежей типографской краской обложку. Нетерпение, путь домой, почти бегом. Черный блестящий круг пластинки, бережно и не дыша извлеченный из конверта. Иглу проигрывателя, совершающую первый оборот по канавке и аккорд первой песни… Наступало моё Равноденствие.
Детство неумолимо уходило. Через неделю начинались выпускные экзамены.
Это может быть случай, это может быть дом,
Но вот твоя боль, так пускай она станет крылом,
Лебединая сталь в облаках еще ждет.
Я всегда был один, в этом право стрелы,
Но никто не бывает один, даже если б он смог,
Пускай наш цвет глаз ненадежен, как мартовский лед,
Но мы станем как сон, и тогда сны станут светлы.
Так возьми в ладонь клевер, возьми в ладонь мед,
Пусть охота, летящая вслед, растает, как тень.
Мы прожили ночь, так посмотрим, как выглядит день,
Лебединая сталь в облаках — вперед!
Мы одни в этом доме.
Не бойся стука в окно,
Это ко мне,
Это северный ветер,
Мы у него в ладонях.
Но северный ветер — мой друг,
Он хранит все, что скрыто.
Он сделает так,
Что небо станет свободным от туч
Там, где взойдет звезда Аделаида.
Я помню движение губ,
Прикосновенье руками.
Я слышал, что время стирает все.
Ты слышишь стук сердца —
Это коса нашла на камень.
И нет ни печали, ни зла,
Ни горечи, ни обиды.
Есть только северный ветер,
И он разбудит меня
Там, где взойдет звезда
Аделаида.
На древних холмах, лежа в холодном песке,
Ждет наблюдатель. Он знает, что прав.
Он неподвижен и прям. Скрыт в кустах
Его силуэт. Ветер качает над ним
Ветви, хоть ветра сегодня нет.
Ночь кружится в такт
Плеску волн, блеску звезды,
И наблюдатель уснул,
Убаюканный плеском воды.
Ночь пахнет костром.
Там за холмом — отблеск огня,
Четверо смотрят на пламя.
Неужели один из них я?
Может быть, это был сон,
Может быть, нет,
Не нам это знать.
Где-нибудь ближе к утру
Наблюдатель проснется,
Чтобы отправиться спать.
Рисуют красным на сером.
Цвета как цвета,
Но я говорю о другом,
Если бы я умел это, я нарисовал бы тебя
Там, где зеленые деревья
И золото на голубом.
Место, в котором мы живем,
В нем достаточно света,
Но каждый закат сердце поет под стеклом.
Если бы я был плотником,
Я сделал бы корабль для тебя,
Чтобы уплыть с тобой к деревьям
И к золоту на голубом.
Если бы я мог любить,
Не требуя любви от тебя,
Если бы я не боялся
И пел о своем,
Если бы я умел видеть,
Я бы увидел нас так, как мы есть,
Как зеленые деревья и золото на голубом.
И когда мне темно, я вхожу в этот сад.
Ты — дерево, и ты у всех на виду,
Но если я буду долго смотреть на тебя,
Ты услышишь мой взгляд.
Ты — дерево, твой ствол прозрачен и чист,
Но я касаюсь рукой, и ты слышишь меня.
Ты — дерево, и я как осиновый лист,
Но ты ребенок воды и земли, а я сын огня.
Я буду ждать тебя там, где ты скажешь мне,
Там, где ты скажешь мне,
Пока эта кровь во мне, и ветер в твоих ветвях,
Я буду ждать тебя, ждать тебя.
Ты — дерево, твоя листва в облаках,
Но вот лист пролетел мимо лица.
Ты — дерево, и мы в надежных руках.
Мы будем ждать, пока не кончится время
И встретимся после конца.
Я ранен в сердце — чего мне желать еще?
Как будто бы ночь нежна, как будто бы есть еще путь —
Старый прямой путь нашей любви.
А мы все молчим, а мы все считаем и ждем,
А мы все поем о себе — о чем же нам петь еще?
Но словно бы что-то не так,
Словно бы блеклы цвета,
Словно бы нам опять не хватает Тебя…
Серебро Господа моего…
Серебро Господа…
Разве я знаю слова, чтобы сказать о тебе?
Серебро Господа моего…
Серебро Господа…
Выше звезд, выше слов,
Вровень с нашей тоской…
И как деревенский кузнец, я выйду засветло.
Туда, куда я — за мной не уйдет никто.
И может быть, я был слеп,
И может быть, это не так,
Но я знаю, что ждет перед самым концом пути.
Серебро Господа моего…
Серебро Господа…
Ну разве я знаю слова, чтобы сказать о тебе?
Серебро Господа моего…
Серебро Господа…
Выше звезд, выше слов,
Вровень с нашей тоской