«Бороться, искать, найти и не сдаваться».
И какого было мое удивление, когда я узнал, что это строки из поэмы «Улисс» великого английского поэта Альфреда Теннисона (1809-1892).
Если судить по внешним вехам биографии, Теннисону с начала и до конца везло. Его отец, отлично образованный человек, служил настоятелем сельской церкви в Линкольншире — там прошло детство поэта. Далее учеба в Кембридже, первый сборник и первое большое издание стихов. У него появляется много друзей и поклонников. В тридцать три года, издав свои «Стихотворения» в двух томах, он достигает значительной известности. В 1845 году ему назначена почетная государственная пенсия. В 1850-м он удостоен звания поэта-лауреата. Его почитают простые читатели, государственные мужи и царственные особы. Его называют величайшим поэтом современности. Он дважды отвергает предложенный ему королевой дворянский титул и лишь на третий раз принимает его, став баронетом и лордом. Он умирает в 1892 году в возрасте восьмидесяти трех лет и удостаивается торжественных похорон в Вестминстерском аббатстве. И после смерти подвергается жестокой переоценке. Новое поколение, для которых «викторианство» становится символом пошлости, ханжества и колониализма, не щадит поэта, обесценивая его творчество. И только после войны его творчество снова стало цениться.
Белые воды,
Тридцать два года не был я тут,
Тридцать два года.
Здесь мы ходили с тобою вдвоем,
Двигались вместе,
Тридцать два года как белый туман
Тихо исчезли.
Прошлое живо и голос живой — лиственный шорох.
Где ты, любимая? Я за тобой.
Свидимся скоро.
Надежды нет, печали много
Надежды нет, печали много.
Печальны помыслы мои
Но ты, великая Природа,
Коснись меня и оживи!.
Как с наступлением весны
Цветут бесплодные долины.
Как оживляет свет луны
Ночные серые руины.
***
Спит алый лепесток, и белый спит;
Не шелохнется даже кипарис:
В фонтане не мелькнет плавник златой.
Проснулся светлячок, и ты со мной.
Видение мерцает предо мной.
И сердце у тебя открылось мне.
Там оставляя: так и ты во мне.
И утопает в озера груди.
Приник ниже к груди моей скорей,
Любовь моя, и растворись во мне…
***
Ветра, как будто в час рожденья,
Близ гор припали к глади водной
И обдували землю в рвенье
И повторяли: "Мы—свободны".
Потоки их сквозь ряд из лилий
С теченьем вниз сходили
Среди цветов:"Да, мы свободны!"
***
Моя печаль всегда во мне живет,
Твоя печаль проносится как птица:
На краткий миг лишь ею омрачится
Души твоей полдневный небосвод.
Печаль моя в седую бездну вод
С утеса одинокого глядится,
Как кипарис; и не блеснет денница,
И ни былинки рядом не взойдет.
Но вечно мчится дух мой одинокий
Вслед за твоим, как ночь за днем вослед,
И горизонт пустынный и далекий
Мне озаряет твой летящий свет.
Ты — луч, я — мрак, и дело безнадежно:
Нельзя нам врозь, и вместе невозможно.
***
Есть музыка, чей вздох нежнее упадает,
Чем лепестки отцветших роз,
Нежнее, чем роса, когда она блистает,
Роняя слезы на утес;
Нежней, чем падает на землю свет зарницы,
Когда за морем спит гроза,
Нежней, чем падают усталые ресницы
На утомленные глаза;
Есть музыка, чей вздох — как сладкая дремота,
Что сходит с неба в тихий час,
Есть мшистая постель, где крепко спит забота
И где никто не будит нас;
Там дышит гладь реки в согретом полумраке,
Цветы баюкает волна,
И с выступов глядя, к земле склонились маки
В объятьях нежащего сна.
***
И закат и звезда с высоты
За собою меня зовут.
И не надо стонать у последней черты,
А пора собираться в путь.
Так прилив выгибает спину
И в пене ревет прибой,
Вывинчиваясь из самых глубин
И опять уходя домой
Темнеет. Вечерний звон.
Дневной затихает шум.
И не надо грустить и ронять слезу
Оттого, что я ухожу.
Время, Место — остались здесь.
А меня понесло — туда.
Я надеюсь столкнуться лицом к лицу
С Хозяином Бытия.