Как часто бывает, я хотел поговорить об одном, а вдруг зазвучало совершенно другое.
Сегодня ночью сидел у окна и любовался Белыми ночами. Теми самыми:«Твоих задумчивых ночейПрозрачный сумрак, блеск безлунный,Когда я в комнате моейПишу, читаю без лампады,И ясны спящие громадыПустынных улиц…».
Белые ночи не какое-то Петербургское изобретение, в том же Мурманске они ещё белее. Но сам Город, сама его энергетика, его строгость и утонченность, вместе с Белыми ночами сливаются в такую картину, что каждый раз захватывает дух. Как я уже говорил, Санкт-Петербург — не настоящий город. Не выросший из маленькой деревеньки на берегу реки, как Москва. Не стоящий на удобных торговых путях, как Великий Новгород, не вставший вокруг заводов, как Екатеринбург… Город на болотах, возникший по воле Петра, росший вопреки Природе и Погоде. Но такой удивительный и прекрасный.
В Белые ночи Петербург похож на Град Китеж на берегу Залива. Он Есть, но призрачен и легок. Он дышит, но неслышно и тихо. Ты идешь по берегу канала в 3 утра, а твои шаги тонут в тихом и нежном сумраке. И прямые линии становятся зыбкими. И кажется, что ты растворяешься в этом вековом граните и этой легкой воде. И плывешь. В Городе, с Городом, над Городом…
Я бы хотел представить вашему внимание одно своё стихотворение, написаное в далеком 90 году. Весна. Юность, Свет.
Навеяно, как ни странно, заставкой фильма «Ирония судьбы…». Оно, как и многие мои стихи того времени, было потеряно, потом мучительно всплывало из закоулков памяти, снова терялось, и совершенно неожиданно собралось прошедшей осенью, при подготовке моей книжки. Наверное, что то добавилось и от сегодняшнего. Так что не судите строго.
Дивизии проспектов не прощаясь.
И плавно, куполами не качаясь,
Уходят Храмы, благо не вернулись
Все те, кто не давал прохода раньше…
Уходит город, приспустив знамена
Больницы, отделения, райкомы
Уходят медленно,
Все дальше и все дальше…
Здесь Пушкин жил, а в этом пил Тургенев.
С табличками, поротно и повзводно.
Где ж люди?
Что ж. Ответ тебя, возможно
Не удивит…
Их съело, съело Время.
Их съело и залило без остатка
Великою Вселенскою Тоскою…
Ты можешь прировнять ее к запою,
Но если схватит, некуда податься…
Итак, уходит город.
Телебашня.
Идет, ступая впереди смотрящей,
За ней Исакий, тихо бормотящий
Мелодии гостиницы Астория.
Гвардейский Легион моей Коломны
Идет, срывая все лепные Ордена.
И в этом, право, не его вина,
Ведь новые районы хоть огромны-
В Архитектуру не въезжают ни хрена…
А в авангарде Невского проспекта,
Иглою протыкая свод небес,
Адмиралтейство, как скучающий повеса,
Несет свою сверкающую честь…
Проходит Невский, пуст давно Казанский.
А в Думе отзвонили три часа.
Я бы позвал… Хотите отозваться?
И только эхо из Гостнного — да да…
И Кони Клодта, спрыгнув с постамента,
Вышагивают с седоками в ногу…
Дом 46 и «Здесь жила…»…В Дорогу!
«…Царица» успеваю дочитать…
Что ж, выйдите, моя Царица…
В шелках и бархате, бриллиантах и сапфирах…
Я нежно поиграю Вам на Лире.
Ну выйдите, пусть сердце не томится…
Тяжелым броненосцем, распугав
Все стаи вороватых голубей.
Вступает Петропавловка, раздав
Всем бастионам строгих королей…
Идут громады набережных Невских.
Мосты, задрав трамвайные носы,
Не видят веских
Оснований для тоски
С утра пораньше.
Дальше…дальше …Дальше…
Невы осиротели берега.
С них содраны гранитные одежды.
И лишь заплатами сияют иногда,
Большие валуны, что были прежде…
И только парки, скверы и аллеи.
Чьи корни в Матушке-сырой земле
Со страхом вспоминают о зиме
В пустынном поле,
Где никто не греет…