Летним утромГраната упала в траву,Возле ЛьвоваЗастава во рву залегла.«Мессершмитты» плеснули бензинв синеву,—И не встать под огнем у шестого кола.Жгли мостыНа дорогах от Бреста к Москве.Шли солдаты,От беженцев взгляд отводя.И на башнях,Закопанных в пашни «KB»,Высыхали тяжелые капли дождя…Александр МежировМне очень повезло. Оба моих деда вернулись с войны. Один не сгинул на Пулковских высотах, второго сумели вывезти тяжелораненым из котла под Вязьмой. Они мало рассказывали о войне. Я обратил внимание, что те, кто прошел её от начала и до конца, были не сильно словоохотливы. Но память о войне, о блокаде, живет внутри меня. Живет вместе с моими предками. Я чувствую их боль, холод, страх. Вижу горящие поля и заледенелый, почти мертвый, Город. И радость окончания атаки, и солнце победной весны. Проживаю это вместе с ними. Потому что не зря говорят — Вечная память. Она в сердце. Она в небе. Она в нас. И боль эта. И радость.
Хотел бы поделиться в это утро двумя стихотворениями двух военных мальчишек. Двух лейтенантов. Двух командиров взвода.
Михаил Кульчицкий ушел в 41 и в 42 погиб в атаке. Павлу Булушеву довелось вернуться. Спасибо им и миллионам тех, кто стоял насмерть, несмотря ни на что.
Хотел бы поделиться в это утро двумя стихотворениями двух военных мальчишек. Двух лейтенантов. Двух командиров взвода.
Михаил Кульчицкий ушел в 41 и в 42 погиб в атаке. Павлу Булушеву довелось вернуться. Спасибо им и миллионам тех, кто стоял насмерть, несмотря ни на что.
Мечтатель, фантазер, лентяй-завистник!
Что? Пули в каску безопасней капель?
И всадники проносятся со свистом
вертящихся пропеллерами сабель.
Я раньше думал: «лейтенант»
звучит вот так: «Налейте нам!»
И, зная топографию,
он топает по гравию.
Война — совсем не фейерверк,
а просто — трудная работа,
когда, черна от пота, вверх
скользит по пахоте пехота.
Марш!
И глина в чавкающем топоте
до мозга костей промерзших ног
наворачивается на чeботы
весом хлеба в месячный паек.
На бойцах и пуговицы вроде
чешуи тяжелых орденов.
Не до ордена.
Была бы Родина
с ежедневными Бородино.
Что? Пули в каску безопасней капель?
И всадники проносятся со свистом
вертящихся пропеллерами сабель.
Я раньше думал: «лейтенант»
звучит вот так: «Налейте нам!»
И, зная топографию,
он топает по гравию.
Война — совсем не фейерверк,
а просто — трудная работа,
когда, черна от пота, вверх
скользит по пахоте пехота.
Марш!
И глина в чавкающем топоте
до мозга костей промерзших ног
наворачивается на чeботы
весом хлеба в месячный паек.
На бойцах и пуговицы вроде
чешуи тяжелых орденов.
Не до ордена.
Была бы Родина
с ежедневными Бородино.
Михаил Кульчицкий
***
Как старинные дублоны,
Как старинные дукаты,
Тускло светятся патроны
В магазине автомата.
Как старинные дублоны,
Как старинные дукаты,
Тускло светятся патроны
В магазине автомата.
Но не призрачное злато
В наших дисках, в наших лентах.
Для всамделишной расплаты
Эта звонкая монета.
Мы готовы без заминки,
Раскошелив магазины,
Рассыпать горстьми ефимки,
Луидоры и цехины.
А как славно было б в книжку
Перенесть сейчас парнишку.
Чтобы в сказочном сюжете
Промотать монеты эти!
Только я не юнга-мальчик
С Билли Бонсова корвета.
Мальчик-с-пальчик — автоматчик
Из реального сюжета.
Ждут сигнала батальоны
Для рывка в траншею вражью.
Тускло светятся патроны…
Мы готовы
к абордажу.
Павел Булушев
Слушать