Между днем его ухода и днем его прихода — всего несколько зимних суток. Кажется, что он сам выбрал для этого время короткого света, когда год только начался. Недавно, пятого января, мы говорили о нем — о том, как он ушел, о его последней зиме. А сегодня, двенадцатого, говорим снова — о том, как он пришел, о его первой.
Вадим Шефнер. Его жизнь сложилась из резких поворотов, которые могли бы ожесточить. Он глотал снег блокадной зимы, буквально в пятистах метрах от моего дома — был рядовым в батальоне аэродромного обслуживания в деревне Каменка , хотя из-за поврежденного глаза считался негодным к службе. Видел, как после бомбежки на шестом этаже обугленной стены, «над пропастью печали и войны», чудом держалось нетронутое зеркало — немой свидетель вчерашнего уюта. Из этого могла бы родиться только горькая хроника. Но он писал по-другому.
Он писал о счастье. Не громком и праздничном, а том, что прячется внутри самой печали.«И счастлива она в своей печали, И ничего не надо ей от нас»— это он об осенней природе, но могло бы быть и о себе. Его стихия — это глубокая ясность, возникающая после бури, как свет после долгих зимних Петербургских сумерек. Он умел находить точки покоя в самом центре урагана, в котором ему довелось жить.
Поэтому, наверное, его фантастика — не о полетах к звездам, а о странности, которая живет рядом. Он называл ее «сказками для умных» и видел в ней не бегство, а продолжение поэзии — только другими средствами. Для него фантастика и поэзия были родными сестрами. В простой вещи, в старой трансформаторной будке, в забытом переулке его родного Васильевского острова для него таилась целая вселенная. Он не стремился удивлять инопланетными мирами. Он показывал, как инопланетно прекрасен наш собственный, если на него правильно смотреть.«Не привыкайте к чудесам, — Дивитесь им, дивитесь!»— это не призыв, а его жизненный метод. Он дивился всему: хрупкой льдине, которая, растаяв, станет морем и обретет«бессмертие… все, не ищущим его»Старому парку, где жгут листья и«счастья ждут, Как будто счастье есть».
Сегодня его день рождения. Не юбилейный, не круглый — просто день. Самый подходящий повод для него. Не для торжественных речей, а для простого разговора. Совсем недавно мы вспоминали его, думая о конце. Теперь вспоминаем, думая о начале. О том, что с самого начала в его голосе была эта взрослая, не по годам, ясность и детское, не по возрасту, удивление. Он пронес их через весь век. И оставил нам, как самый надежный компас.
Остается открыть книгу. Любую. Стихи или «полувероятную историю». И пойти по его январским берегам — туда, где«все будет так — и все не так .Через одно мгновенье»…
Не бога и не горнего полета,
Не радость ожидаю, не беду,
Не чуда жду — а просто жду чего-то.
Хозяин вечный и недолгий гость
Здесь на Земле, где тленье и нетленье,
Где в гордые граниты отлилось
Природы длительное нетерпенье,-
Чего-то жду, чему названья нет,
Жду вместе с безднами и облаками.
Тьма вечная и негасимый свет —
Ничто пред тем, чего я жду веками.
Чего-то жду в богатстве и нужде,
В годины бед и в годы созиданья;
Чего-то жду со всей Вселенной, где
Материя — лишь форма ожиданья.
Дивитесь им, дивитесь!
Не привыкайте к небесам,
Глазами к ним тянитесь.
Приглядывайтесь к облакам,
Прислушивайтесь к птицам,
Прикладывайтесь к родникам,
Ничто не повторится.
За мигом миг, за шагом шаг
Впадайте в изумленье.
Все будет так — и все не так
Через одно мгновенье.