Я часто возвращаюсь во снах в мою последнюю поездку. Туда, в возлежащую в ладонях гор изумрудную Дхарамсалу. К её камням, соснам, ветру и пронзительному небу, — прекрасному, глубокому и просторному. К улыбкам тибетцев на пыльных дорогах. К тишине и запаху хвои. К низкому гулу мантр в Резиденции и треску молитвенных флагов. К ощущению причастности к чему-то невобразимо важному и прекрасному…
Просыпаюсь — и с глубокой благодарностью вспоминаю. За окном ещё серо, и отсвет фонарей сквозь туман совсем не похож на освещённые солнцем вершины Гималаев. Пью чай. И кажется, что я не просто пробудился ото сна, а тихо вышел из одной молитвы в другую. Та была — из звука и ветра. Эта — из утреннего света и тишины.
И день начинается не с планов и списков, а с этого странного, щемящего чувства, что где-то там, высоко в горах, всё ещё трепещут на ветру те самые флаги. Что небо всё так же пронзительно. Что в узких улочках смешиваются запахи благовоний, дыма и горного ветра. И это не просто память. Это — прикосновение. Как если бы душа, возвращаясь в тело, на мгновение зацепилась за скалистый склон, за ветку сосны, за край облака, что лежит на вершине.
Пусть ваш день сегодня тоже будет отмечен этим лёгким, почти невидимым прикосновением прекрасного. Пусть в суете найдётся минута на то, чтобы вспомнить своё сокровенное место — то, где вы чувствовали себя частью чего-то безмерно большего. И улыбнуться, как тибетцы на пыльной дороге, просто потому, что мир существует, а вы в нём есть.
С добрым и светлым утром. Таши деле́к.
Я из дому вышел, когда все спали,
Мой спутник скрывался у рва в кустах,
Наверно, наутро меня искали,
Но было поздно, мы шли в полях.
Мой спутник был желтый, худой, раскосый,
О, как я безумно его любил!
Под пестрой хламидой он прятал косу,
Глазами гадюки смотрел и ныл.
О старом, о странном, о безбольном,
О вечном слагалось его нытье,
Звучало мне звоном колокольным,
Ввергало в истому, в забытье.
Мы видели горы, лес и воды,
Мы спали в кибитках чужих равнин,
Порою казалось — идем мы годы,
Казалось порою — лишь день один.
Когда ж мы достигли стены Китая,
Мой спутник сказал мне: «Теперь прощай.
Нам разны дороги: твоя — святая,
А мне, мне сеять мой рис и чай».
На белом пригорке, над полем чайным,
У пагоды ветхой сидел Будда.
Пред ним я склонился в восторге тайном.
И было сладко, как никогда.
Так тихо, так тихо над миром дольным,
С глазами гадюки, он пел и пел
О старом, о странном, о безбольном,
О вечном, и воздух вокруг светлел.
