Сегодня день рождения великолепного Поэта Семена Израилевича Липкина. Говоря о нём, чаще всего вспоминают тихую, аскетичную лирику и судьбу «внутреннего эмигранта» советской эпохи. Но главный подвиг Автора, видится мне, лежит в области незримого: он был проводником в миры, которых для русской литературы до него практически не существовало.
Липкин — первый переводчик древнеиндийских эпосов «Махабхараты» и «Рамаяны» непосредственно с санскрита на русский. Осознать масштаб этого — значит понять суть его дара. Это был не просто профессиональный труд. Это было глубокое проникновение в иной тип сознания, в иную систему образов и философских понятий. Он не пересказывал, он воплощал на русском языке гигантские вселенные, сохраняя их дыхание и гипнотический ритм.
Эта работа с древними текстами не могла не отозваться в его собственном творчестве. Его стихи лишены пафоса, они точны и лаконичны, словно выверены тысячелетней традицией. В них есть молчаливая мудрость человека, который долго вглядывался в первоисточники человеческих страстей — в эпосы, где любовь, долг и предательство показаны в их эпическом, очищенном от суеты масштабе.
Его биография — фронт, опала, годы «под запретом»- могла бы стать материалом для громких мемуаров. Но его позиция была иной: не говорить о времени громко, но говорить поверх времени, обращаясь к Вечному. Его переводческая и поэтическая работа — единое целое: деятельное молчание, труд как форма сопротивления забвению и упрощению.
Читать Липкина сегодня, как мне кажется — значит настраивать слух на частоту, на которой слышны не сиюминутные тревоги, а устойчивые, глубокие токи культуры. Он напоминает, что поэт — это не только голос, но и ухо, внимающее шепоту веков, и что настоящая сила часто заключена не в громкости, а в способности быть мостом между мирами, видимыми и невидимыми. Между здесь и там…
Морская пена — суффиксы, предлоги
Того утраченного языка,
Что был распространен, когда века,
Теснясь в своей космической берлоге,
Еще готовились существовать,
А мы и не пытаемся понять,
Что значат эти суффиксы, предлоги,
Когда на берег падают пологий
И глохнут в гальке дольнего литья.
Но вслушайтесь: нас убеждает море,
Что даже человеческое горе
Есть праздник жизни, признак бытия.
***
Сказано все,- что же мне говорить?
Роздано все,- что же мне раздарить?
Пройдено все,- так зачем же иду?
Явлено все,- так чего же я жду?
Дай мне приют, чтоб добраться к себе,
Дай немоту, чтоб сказать о Тебе,
Дай мне оглохнуть, чтоб слушать Тебя,
Дай мне ослепнуть, чтоб видеть Тебя.
***
Я не люблю ни опер, ни симфоний,
Ни прочих композиторских созданий.
Так первого столетья христиане,
Узнав, что светит свет потусторонний,
Что Бог нерукотворен и всемирен,-
Бежали грубых капищ и кумирен.
Нет, мне любезна музыка иная:
В горах свое движенье начиная,
Сперва заплачка плещется речная,
Потом запевка зыблется лесная,
И тихо дума шелестит степная,
В песках, в стозвонном зное исчезая.
Живем, ее не слыша и не зная,
Но вдруг, в одну волшебную минуту,
В душе подняв спасительную смуту,
Нам эта песнь откроется земная.
Бежим за нею следом, чтоб навеки
Исчезнуть, словно высохшие реки.
