18.09

Добрый вечер, друзья.«У поэта должно быть одно непременное качество: он может быть простой или усложнённый, но он должен быть необходим людям! Настоящая поэзия — это не бессмысленно мчащийся по замкнутому кругу автомобиль, а автомобиль «скорой помощи», который несётся, чтобы кого-то спасти.»Семен Исаакович Кирсанов, чей день рождения мы сегодня отмечаем, начинал как спутник Маяковского и конструктивистов, но очень быстро его орбита стала самостоятельной и непредсказуемой. Его биография — это история поэта, который опередил свое время, оставшись в нем немного чужеродным элементом. Выпускник литературного факультета одесского Университета, он в 20-е годы ринулся в авангард, но в отличие от многих, не стал глашатаем утилитарной пользы. Его интересовала польза иная — магия слова, выходящего за рамки смысла.

Он прошел войну военным корреспондентом, и, возможно, этот опыт столкновения с жесткостью и болью заставил его искать спасения не в простоте, а в сложности. После войны, в эпоху парадного единомыслия, Кирсанов продолжал сочинять стихи-палиндромы, поэмы-акростихи, верлибры и каламбуры. Это был не эскапизм, а форма тихого сопротивления. Он тропил тропинки между наукой и лирикой, между «атомом» и «адом», между линогравюрой и сердечной болью.

Его часто называли формалистом, но это несправедливо. Форма для него была не игрой, а неким новым инструментом познания и чувствования. В его «Золушке» за блеском стихотворного эксперимента слышна щемящая нота одиночества. Его знаменитая «Дорога по радуге» — это не просто виртуозное владение звуком, это попытка найти цветовую партитуру для человеческих эмоций.

Кирсанов не писал манифестов. Он просто писал иначе, доказывая, что поэзия — это не только «что», но и «как». И это «как» может быть таким же содержанием, такой же правдой. Читать его — значит согласиться на мысль, что самый точный способ описать мир — иногда описать его под непривычным углом, собрать заново из осколков звука и ассоциаций.

Он не оставил школы, но оставил инструмент — доказательство того, что язык бесконечно пластичен, а поэт — не летописец, но инженер, способный строить хрупкие и прочные конструкции из самого неуловимого материала — человеческого восприятия.