Я так и не добрался до Байкала. Но попробую описать, как я его чувствую.
Мне кажется, что Байкал — это не просто вода, заключенная в каменную чашу хребтов. Это гигантское, немигающее око планеты, смотрящее в небо. Оно видело рождение гор, таянье льдов, приход и уход цивилизаций. И поэтому его вода — не жидкость, а сжатое время, прозрачное и ледяное, как Вечность. Как Космос.
И когда ты стоишь на берегу, не ты смотришь на озеро. Оно изучает тебя. Оно видит не твое лицо, а твое место в череде бесконечных мгновений. Его бездна, уходящая на километры вниз, это зеркало, в котором отражается небо, но тонет твое «я». Исчезают суета, важные дела, вся надуманная сложность человеческой жизни. Остается лишь тихое благовейное почтение перед этим совершенным, безразличным спокойствием.
Шепот волн — это не звук, а голос самой материи. Он говорит не о бурях. Он рассказывает о бесконечном покое, который был до нас и будет после. Он напоминает: ты — миг. Я — вечность. Ты — трепет. Я — память Земли.
Байкал живет без слов. Он просто есть. И в этом его главный, оглушительно-молчаливый ответ на все наши вопросы.
Ты говоришь — не надо плакать.
А может быть, и впрямь, и впрямь
не надо плакать — надо плавать
в холодных реках. Надо вплавь
одолевать ночную воду,
плывущую из–под руки,
чтоб даровать себе свободу
другого берега реки.
Недаром мне вздыхалось сладко
в Сибири, в чистой стороне,
где доверительно и слабо
растенья никнули ко мне.
Как привести тебе примеры
того, что делалось со мной?
Мерцают в памяти предметы
и отдают голубизной.
Байкала потаенный омут,
где среди медленной воды
посверкивая ходит омуль
и перышки его видны.
И те дома, и те сараи,
заметные на берегах,
и цвета яркого саранки,
мгновенно сникшие в руках.
И в белую полоску чудо —
внезапные бурундуки,
так испытующе и чутко
в меня вперявшие зрачки.
Так завлекала и казнила
меня тех речек глубина.
Гранёная вода Кизира
была, как пламень, холодна.
И опровергнуто лукавство
мое и все слова твои
напоминающей лекарство
целебной горечью травы.
Припоминается мне снова,
что там, среди земли и ржи,
мне не пришлось сказать ни слова,
ни слова маленького лжи.
