Блистательный Поль Верлен. Смотрю на его поздние фотографии. Голова тяжёлая, лицо осевшее, взгляд, обращённый не наружу, а в ту сторону, где обычно прячут усталость. Такие не украсят обложки. Таким не придают значения.
Верлен не создавал поэзию как памятник. Он скорее оставлял её, как оставляют след на морском песке, зная, что прилив смоет.
В биографии много того, что принято называть падениями: пьянство, нищета, суд, история с ружьём и юным поэтом, который был ярче и резче. Но если убрать громкие эпизоды, останется человек, который всю жизнь не попадал в такт с собственным бытом. Верлен хотел порядка - получался хаос. Хотел нежности - получалась тяжесть, от которой бежали.
В стихах он делал иначе. Там он позволял себе быть невесомым.
Известная его фраза - «De la musique avant toute chose» («Музыка прежде всего»). Мне кажется, это не манифест, а способ выжить. Мысль требует жёсткости, требует ответа. Звук же позволяет уйти в сторону, раствориться, не доказывать.
Он писал так, будто слова были не важны по отдельности, а важна была их общая интонация - как голос за стеной, когда не разобрать слов, но понятно, что человеку грустно.
Верлен не строил систему, не оставлял учения. Он оставил несколько сборников, где октябрьский дождь, парижские улочки, тихий хмель и долгая, негромкая печаль переплетены так, что трудно понять, где кончается жизнь и начинается стих.
Поэт умер в Париже, на улице Декарта. К тому моменту многие считали его упавшим окончательно. Но если взять лучшие строки Верлена и положить рядом с тем, как он прожил последние годы, оказывается: он всё-таки сумел сделать из своей нестройной жизни одно цельное произведение. Не героическое, не победное, но честное и чистое на слух.
Как инструмент, который давно расстроен, но если прислушаться - звучит точнее любого нового.
Сегодня День рождения Поля Верлена. Одного из самых известных Поэтов прекрасной Франции.
Благословенный час
Луна ала на темных небесах; Качается туман; луг холодеет И спит в дыму; в зеленых тростниках Лягушка квакает; прохлада реет.
Закрылись чаши лилий водяных; Ряд тополей в немой дали туманен, Прямых и стройных, — призраков ночных; Блеск светляков, над ивняками, странен.
Проснулись совы; то вперед, то прочь, На тяжких крыльях, лет бесшумный, мерный Свершают; у зенита свет неверный, И, белая, Венера всходит: ночь!
1