Доброе утро, друзья!
Наверное, у каждого есть стихи, которые отзываются на какие-то события, места, звуки и числа. Триггером для появления которых является что-то, скрытое в самых сокровенных глубинах, в дальних уголках сердца…
Восемьдесят шестой год. Август. Я возвращаюсь с дачи. Девятый класс совсем скоро. Всё в предвкушении нового: ведь даже школьная форма — «взрослая»; вместо кургузой курточки с погонами — вполне себе настоящий пиджак. И по радио, просто небывало, крутят новую пластинку «Машины Времени». С придыханием разматываю шнур, втыкаю штекеры в радиоточку, включаю АРУЗ (кто помнит теперь, что это?). И…
Первая песня, которая надолго станет спутником сентября. Первая непонятная грусть посреди радостного возбуждения. Сквозняк, неожиданно пробежавший по комнате, тронувший отросшие за лето волосы. Тонко звякнувшая внутри струна. Прозрачный запах морозного утра среди терпкого августовского вечера…
Песня. Десяток тихих рифм. Сотня букв, уложенных в таком порядке, что они превратились в ключ, открывший замок двери из детства в юность. Двери из вечного лета. Двери в одну сторону.
Я снова жду осенних холодов,
Мне кажется, они уже подули.
И осень начинается в июле
Внезапным увяданием садов
Мы не заметим, как нас обманули,
Ослепшие в пещерах городов…
Мне кажется, они уже подули.
И осень начинается в июле
Внезапным увяданием садов
Мы не заметим, как нас обманули,
Ослепшие в пещерах городов…
И будет путь по замкнутой прямой,
По той, что обладает свойством круга.
Не торопясь, все дальше друг от друга,
И вот уже не слышен голос мой.
И кажется, нас разделяет вьюга,
И никому не даст попасть домой.
И что на крик никто не обернется,
И раненым не принесут воды.
От этого вода уйдет на дно колодца,
уйдет, как предвещение беды.
Уйдет на дно и больше не вернется…
Я снова семилетний человек,
Один в холодном поле на рассвете,
И по колено долгий, долгий снег,
а мне твердят о наступившем лете,
Цветении садов, разливах рек,
Но белая зима на белом свете…
Андрей Макаревич
Слушать