«Слово только оболочка,
Плёнка, звук пустой, но в нём
Бьётся розовая точка,
Странным светится огнём…».
Судьба Арсения Тарковского — словно притча о незримом горении. Рожденный 25 июня 1907 года в Елисаветграде, в семье, где литература была воздухом — отец, Александр Карлович, переводил Данте и Гюго, а гостями дома бывали Северянин и Сологуб — он с детства впитал трагический настрой эпохи. Двенадцатилетним мальчиком он был частником неудачного теракта против атаманши Маруськи, позже — беглецом с поезда, увозящего его по этапу за антиленинский акростих . Уже здесь, в начале пути, проступили контуры его судьбы: вечное движение меж домом и бездорожьем, между корнями и изгнанием.
Ранний брак с Марией Вишняковой, рождение сына Андрея, казалось, дали ему желанную опору. Но надежды на дом рухнули: Мария, «нигилистка вне быта», отвергала уют как мещанство. Тарковский же видел в доме основу бытия. Позже он напишет: «Живите в доме — и не рухнет дом…». Этот разлад стал метафорой его творчества: стремление к гармонии в мире, где «пространство и время ходят на шарнирах и в дырах» .
Он вошел в литературу как последний поэт Серебряного века, но десятилетиями оставался в тени. Дружба с опальной Ахматовой, попытки помочь другим изгнанникам из официальной литературы. Война, ранение, газовая гангрена, ампутация ноги… Физическая боль лишь усилила тоску по цельности, желание обрести Гармонию. Первая книга «Перед снегом» вышла лишь в 1962 году, когда поэту было 55 лет. Признание пришло поздно, но стало актом торжества таланта Поэта над забвением.
Парадоксально, но всенародная известность пришла к Арсению Александровичу через кинематограф сына. Стихи Тарковского-Старшего зазвучали в «Зеркале», «Сталкере», «Ностальгии» режиссера Андрея Тарковского. Фильмы стали диалогом отца и сына сквозь время и пространство. В них Слово Арсения словно обрело визуальную плоть. Его строчки о бессмертии — «На свете смерти нет: Бессмертны все. Бессмертно всё» — эхом отозвались в кинематографических образах сына, искавшего вечность в кадре.
Арсений Тарковский ушел в 1989, за месяц до 82 летия, получив Госпремию посмертно. Его путь — свидетельство: поэт не тот, кто пишет книги, а тот, кто строит мосты между Душой и Вечностью. В его «розовой точке», бьющейся в Слове, мне кажется, виден Свет присутствия Поэта: «Я и сейчас в грядущих временах, Как мальчик, привстаю на стременах».
Он остался — мальчиком на стременах, всадником, скачущим сквозь вывихнутый век, неся в горсти свет той самой точки.
Предчувствиям не верю, и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не бегу. На свете смерти нет:
Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо
Бояться смерти ни в семнадцать лет,
Ни в семьдесят. Есть только явь и свет,
Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.
Мы все уже на берегу морском,
И я из тех, кто выбирает сети,
Когда идет бессмертье косяком.
II
Живите в доме – и не рухнет дом.
Я вызову любое из столетий,
Войду в него и дом построю в нем.
Вот почему со мною ваши дети
И жены ваши за одним столом, –
А стол один и прадеду и внуку:
Грядущее свершается сейчас,
И если я приподымаю руку,
Все пять лучей останутся у вас.
Я каждый день минувшего, как крепью,
Ключицами своими подпирал,
Измерил время землемерной цепью
И сквозь него прошел, как сквозь Урал.
III
Я век себе по росту подбирал.
Мы шли на юг, держали пыль над степью;
Бурьян чадил; кузнечик баловал,
Подковы трогал усом, и пророчил,
И гибелью грозил мне, как монах.
Судьбу свою к седлу я приторочил;
Я и сейчас в грядущих временах,
Как мальчик, привстаю на стременах.
Мне моего бессмертия довольно,
Чтоб кровь моя из века в век текла.
За верный угол ровного тепла
Я жизнью заплатил бы своевольно,
Когда б ее летучая игла
Меня, как нить, по свету не вела.
Арсений Тарковский