Когда я смотрю на фотографии Николая Заболоцкого, то всегда удивляюсь его внешности. Сколько в его образе мягкости и интеллигентности. И только вглядываясь в глаза, видишь в них отблески лагерных костров в Алтайских степях и белые полосы пурги в тайге под Комсомольском на Амуре. Сегодня у прекрасного и светлого Поэта день рождения.
Вениамин Каверин, в своих воспоминаниях о Заболоцком, подчеркивал, что: «ощущение высокого призвания было для него было эталоном жизни. Он был честен, потому что он был поэтом… Он никогда не предавал друзей, потому что был поэтом. Все нормы его существования, его поведения, его отношения к людям определялись тем, что, будучи поэтом, он не мог быть одновременно обманщиком, предателем, льстецом, карьеристом. Прекрасно понимая, что ложь и поэзия «две несовместимые вещи», он не мог писать то, чего не думал».
Всего лишь 55 лет отведет судьба Николаю Заболоцкому, поэту, необыкновенно одаренному, самобытному. Поэту, в совершенстве владевшему богатством русского языка, искусно отшлифовывавшему каждую фразу. Поэту, всегда наполнявшим свои Стихи глубинными образами.
В каждой строчке, даже самой простой, у Заболоцкого хочется искать потаенные смыслы. И мне кажется, что не случайно лучший перевод «Слова о Полку Игореве» вышел из под пера Николая Алексеевича. Только с его любовью к родному слову, с его философским отношением к стихам, первая русская поэма обретает истинно художественные очертания. И тем более удивительно, что колоссальная творческая работа была сделана сразу после выхода Автора из лагеря. Какова сила Духа…
Однажды в разговоре с сыном Заболоцкий так выразил формулу художественного творчества: «Мысль — Образ — Музыка». Сын поэта, Никита, предложил конкретизировать эту формулу применительно к творчеству отца следующим образом: «Мировоззрение Циолковского — Живопись Брейгеля — Музыка Бетховена». Как мне кажется, в этой емкой фразе весь Поэт: Космическая мысль – Прекрасный образ – Неземная, по глубине, музыка.
Славного вам дня.
Так говорил творец Экклезиаста.
Я вовсе не мудрец, но почему так часто
Мне жаль весь мир и человека жаль?
Природа хочет жить, и потому она
Миллионы зёрен скармливает птицам,
Но из миллиона птиц к светилам и зарницам
Едва ли вырывается одна.
Вселенная шумит и просит красоты,
Кричат моря, обрызганные пеной,
Но на холмах земли, на кладбищах вселенной
Лишь избранные светятся цветы.
Я разве только я? Я – только краткий миг
Чужих существований. Боже правый,
Зачем Ты создал мир, и милый и кровавый,
И дал мне ум, чтоб я его постиг!
***
Все, что было в душе, все как будто опять потерялось,
И лежал я в траве, и печалью и скукой томим.
И прекрасное тело цветка надо мной поднималось,
И кузнечик, как маленький сторож, стоял перед ним.
И тогда я открыл свою книгу в большом переплете,
Где на первой странице растения виден чертеж.
И черна и мертва, протянулась от книги к природе
То ли правда цветка, то ли в нем заключенная ложь.
И цветок с удивленьем смотрел на свое отраженье
И как будто пытался чужую премудрость понять.
Трепетало в листах непривычное мысли движенье,
То усилие воли, которое не передать.
И кузнечик трубу свою поднял, и природа внезапно проснулась.
И запела печальная тварь славословье уму,
И подобье цветка в старой книге моей шевельнулось
Так, что сердце мое шевельнулось навстречу ему.
***
Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина!
Не веселая, не печальная,
Словно с темного неба сошедшая,
Ты и песнь моя обручальная,
И звезда моя сумашедшая.
Я склонюсь над твоими коленями,
Обниму их с неистовой силою,
И слезами и стихотвореньями
Обожгу тебя, горькую, милую.
Отвори мне лицо полуночное,
Дай войти в эти очи тяжелые,
В эти черные брови восточные,
В эти руки твои полуголые.
Что прибавится – не убавится,
Что не сбудется – позабудется…
Отчего же ты плачешь, красавица?
Или это мне только чудится?
Николай Заболоцкий