Когда ракета оторвалась от Земли, в её рёве растворились все голоса истории. Человек — тот, чьи предки разводили огонь в пещерах — теперь нёсся ввысь, туда, где небо чернее ночи, а звёзды не мерцают. Юрий Гагарин, имя которого значит «земледелец», парил над полями, морями, континентами, став первым Человеческим семенем, брошенным в бездонную космическую почву.
В невесомости время сжалось в точку. Он видел, как Земля, обернувшись голубым шаром, перестала быть бесконечностью. Океаны мерцали, наполненные солнечными бликам, а материки напоминали древние мозаики, собранные чьей-то незримой рукой. В тишине, гулкой как вакуум, он услышал биение собственного сердца — стук в дверь Вселенной.
Возвращение было падением в пламя: спускаемый аппарат, обугленный ставшей такой твердой атмосферой, несся вниз, как метеор, рожденный человеком. Парашют раскрылся, словно белый одуванчик над приволжской степью. И когда Гагарин ступил на землю, пахнувшую полынью, Человечество уже не было прежним.
Один виток вокруг планеты — и мы навсегда перестали быть пленниками горизонта. Космос, прежде бывший обителью богов и страхов, стал соседней комнатой в доме, где звёзды зажигаются не ради чудес, а словно фонари, зовущие дальше.
Я счастлив, что мне тоже удалось прикоснуться к чуду космических полетов. Наблюдать в байконурской степи, как белоснежная стрела ракеты встаёт на почти невидимом пламени, чтобы потом с грохотом оторваться от земной колыбели, и превратившись в точку, раствориться в бездонной сини. Сини, переходящей в абсолютную темноту, там, за порогом атмосферы.
С праздником всех. Ибо в Космосе нет границ, и он, после первого полета Гагарина — наш. Общий. Новый бесконечный Океан. Океан темноты и света.
как он сказал:
«Поехали!..»
(Лихой ямщик.
Солома в бороде.)
Пошло по свету отзвуками,
эхами,
рассказами,
кругами по воде…
…И Главного конструктора знобило.
И космодром был
напряжённо пуст.
«Поехали!» –
такое слово
было.
Но перед этим прозвучало:
«Пуск!!»
…И сердце билось не внутри,
а возле.
И было незнакомо и смешно.
А он ремень поправил,
будто вожжи,
и про себя губами чмокнул:
«Но-о-о!..»
И широко,
размашисто,
стотонно,
надежд не оставляя на потом,
с оттяжкой
по умытому бетону
вдруг стегануло
огненным кнутом!
И грохнул рёв!
И забурлила ярость!
Закрыла небо
дымная стена…
Земля вогнулась чуть
и,
распрямляясь,
ракету подтолкнула.
А она
во власти
неожиданного бунта,
божественному куполу под стать,
так отрывалась от земли,
как будто
раздумывала:
стоит ли
взлетать?..
И всё-таки она решила:
«Надо!..»
Запарена,
по-бабьи – тяжела,
сейчас
она
рожала
космонавта!
Единственного.
Первого…
Пошла!
Пошла, родная!..
…Дальше было просто.
Работа.
И не более того.
Он медлил,
отвечая на вопросы,
не думая,
что все слова его
войдут в века,
подхватятся поэтами,
забронзовев,
надоедят глазам…
Мне нравится,
как он сказал:
«Поехали!..»
А главное:
он сделал,
как сказал!
Роберт Рождественский