Когда я задумываюсь, что треть жизни провожу во сне, становится как-то беспокойно. Треть моей жизни я совершенно не помню. Каждые семь часов в сутки кто-то проводит вместо меня. В другом времени и пространстве.
Или всё же это я?
Но с другой стороны. Вспоминаю полеты во сне. Сны о зеленых полянах в самые трескучие морозы, или сны о встрече с кем-то невообразимо далеким. Может быть сон дан нам затем, чтобы мы видели сны?
Мне кажется, что сны — это письма, написанные лунными чернилами на пергаменте ночи. Серебристыми буквами на черном бархате. В них нет логики, зато есть правда — та, что днём прячется в карманах памяти. Сон — это мост между мирами, где прошлое обнимает будущее, а настоящее растворяется, как сахар в горячем чае.
Иногда сны — это побег. Ты входишь в них, как в поезд на маленьком полустанке, не зная, куда он умчит. Там можно летать, касаясь ладонями облаков, или говорить на языке ветра с теми, кого давно нет. В снах время — не линейная река, а омут, где всплывают лица: любимые, забытые, незнакомые.
Но бывают сны-исповеди. Они приходят в те ночи, когда сердце, как раненый зверь, стучит в клетку рёбер. Тогда сновидение становится зеркалом, в котором ты видишь себя без масок: испуганного, жаждущего, маленького. Ты встречаешь того, кто давно ушёл, или того, кого боишься позвать. Вы говорите без слов, и его глаза — как две вселенные, где рождаются и гаснут звёзды.
А ещё сны — это обещания. Иногда они шепчут о том, что будет, рисуя карты неизведанных стран. Ты идёшь по дремучему лесу , где каждое дерево — метафора, каждый ручей — невысказанная мысль. И вдруг находишь дверь. Она старая, с ржавой ручкой, но за ней — море, которого нет на картах. Ты ныряешь в него, и вода обнимает тебя. Ты тонешь, но не задыхаешься. Потому что в снах можно умирать, чтобы рождаться заново.
Утром, когда рассвет разливает по подушке свой нежный отсвет, сны уходят, как приливы, оставляя на берегу памяти ракушки-обрывки. Ты пытаешься собрать их в узор, но они рассыпаются, как песок. И всё же где-то в глубине, под рёбрами, остаётся тепло — словно кто-то в темноте прикоснулся к твоей руке и сказал: «Я жду. Всегда».
Может, сны — это не просто игра нейронов. Может, это параллельные жизни, где мы встречаемся с теми, кого любим в других мирах. Или письма от самих себя — из будущего, из прошлого, из вечности. Они напоминают: даже если день похож на чёрно-белый фильм, где-то внутри горит кинозал с цветными снами. И пока мы умеем их видеть, мы живы.
А ещё, пока мы спим, кто-то, возможно, видит нас в своих снах. И там мы танцуем вальс на крыше мира, не зная, что это лишь отсвет чьих-то век, сомкнувшихся в другом конце Вселенной. Но разве это важно? Любовь, как и сон, не требует доказательств. Она просто есть — тихая, настойчивая, бесконечная. Как ночь, которая когда-нибудь снова уложит нас в свои объятия и подарит новый сон. Чтобы мы, проснувшись, снова поверили в чудеса.
Ясных снов.
И это мне еще когда-нибудь приснится,
И повторится все, и все довоплотится,
И вам приснится все, что видел я во сне.
Там, в стороне от нас, от мира в стороне
Волна идет вослед волне о берег биться,
А на волне звезда, и человек, и птица,
И явь, и сны, и смерть — волна вослед волне.
Не надо мне числа: я был, и есмь, и буду,
Жизнь — чудо из чудес, и на колени чуду
Один, как сирота, я сам себя кладу,
Один, среди зеркал — в ограде отражений
Морей и городов, лучащихся в чаду.
И мать в слезах берет ребенка на колени.
Арсений Тарковский