Добрый вечер, друзья.
У нас в канале всё тесно переплетено. Поговорили мы о Гейне, вспомнили его первого переводчика на русский — Михаила Юрьевича Лермонтова, и мне, совершенно неожиданно, вспомнилось посвящение на одно из самых любимых его стихотворений.
А уже к этому посвящению снова возник образ Иерусалима. Наверное, самый глубокий образ, который иногда поднимается при звуках волшебного слова Иерусалим…
Однажды мне довелось встретить закат в Гефсиманском саду. В той его части, где не бывают туристы, где просто стоят старые оливы, помнящие, наверное, гортанную турецкую речь начала века. И, возможно, выросшие из корня Той оливы. Солнце уже зашло за тысячелетний Город. А вместе с ним ушла жара. Воздух будто расправился и наполнился запахом травы и листьев. Цикады стрекотали так, что казалось — в траве крутятся маленькие трещотки. И вместе с уходом солнца, будто раздернули голубую портьеру, звезды высыпали на черный холст неба. Такой черный, какой бывает только на Востоке… И время остановилось. Точнее, его не стало. Оно было где-то рядом, но не здесь, у подножия Еленойской горы. Оно не остановило свой бег, не повернуло назад. Его не было. Были звезды, точно проделанные булавкой отверстия в черной бумаге, через которые лился свет хрустальной тверди. Так же трещали из травы цикады. Шелестели вековыми ветвями оливы. А Времени не было… Оно осталось там, за кованой калиткой. За оградой. За тонкой линией, отделяющей Земное от Небесного… Это длилось минуты, а может, века. Ведь там, где нет Времени, его нечем мерить. И оно снова пришло. Зашуршали шины машин под городской стеной, появились людские голоса, где-то запел неугомонный петух. Время вернулось, но в груди гулко пульсировало ощущение прикосновения к Вечности. Ощущение Прикосновения. Ощущение…
«Сквозь туман кремнистый путь блестит…»
Лермонтов, 1841
Дозволь — и мне за горизонт шагнуть,
на миг земные позабыв картины,
чтоб предо мной летел Кремнистый Путь
и облаков мерцающие льдины.
Кремнистый путь — вначале непривычен,
но лермонтовским словом освящен…
Там виден склон крутой горы Масличной
и серебристые склоненья крон.
Идешь, доверясь тонкому лучу,
преломленному сквозь ночную призму,
и "ничего уже не жаль ничуть…",
оставшейся в дали прошедшей жизни.
Кремнистый путь и пелена тумана,
и Лермонтова слово, как закон,
и путь ведет в просторы Гефсимана,
где — Божий взгляд из глубины икон…
Людмила Колодяжная