Продолжаем наш «Роман в стихах». Это, наверное, одно из последних стихотворений шестьдесят третьего — самого безмятежного года в жизни Бродского и Басмановой. Впереди у него газетная травля, психиатрическая клиника в Москве, двойная измена, суд и ссылка. А у неё… Всё то же. Связанные одними узлами, они сталкиваются и разлетаются, как бильярдные шары...
И в этом хаосе столкновений и траекторий, расписанных чужой волей, только и остаётся, что слово. Стихи становятся единственной точкой опоры, тайным разговором, который вопреки всему длится через года и расстояния. В нём нет ни суда, ни клиники, ни ссылки — в нём только двое и тот самый последний безмятежный свет, который они пытаются удержать на бумаге.
Шум ливня воскрешает по углам салют мимозы, гаснущей в пыли. И вечер делит сутки пополам, как ножницы восьмерку на нули — а в талии сужает циферблат, с гитарой его сходство озарив. У задержавшей на гитаре взгляд пучок волос напоминает гриф.
Ее ладонь разглаживает шаль. Волос ее коснуться или плеч — и зазвучит окрепшая печаль; другого ничего мне не извлечь. Мы здесь одни. И, кроме наших глаз, прикованных друг к другу в полутьме, ничто уже не связывает нас в зарешечённой наискось тюрьме.
1