Доброе утро, друзья. Прекрасная Джомолунгма. Величественный Эверест. Семьдесят три года назад Эдмунд Хиллари и Тенцинг Норгей первыми добрались до высочайшей точки планеты.
И тогда стало понято, что на его вершине нет никакой тайны. Только разреженный воздух и холод, который не рассуждает.
Ведь человек приходит туда со своими словами – «покорил», «достиг», «преодолел». Но гора этих слов не слышит. У неё своё дыхание: медленное, ледниковое. Она выдыхает крошку, осыпает её вниз и не помнит ничьих имён.
Мы ищем там предел. А находим только собственную хрупкость. Сердце, которое колотится в пустоте, лёгкие, жгущие от нехватки. На высоте восемь тысяч метров становится ясно: ты не гость, ты – мимолётное облачко пара, которое через секунду унесёт ветер.
Я стоял у его подножия, и когда вершина внезапно открылась, понял. Эверест не награждает прозрением. Он просто стоит. И в этой его абсолютной, дочеловеческой неподвижности есть странное утешение. Когда всё, что мы строим внутри себя, рушится от усталости, остаётся только камень, лёд и бездна под ногами. И они были до тебя, и будут после. И им, если честно, всё равно. Может быть, именно это и стоило понять.
Седая голова планеты древней нашей,
Колонна, на которую оперся небосвод,
В тебе - источник рек, ты - каменная чаша,
Ты - великан, что облака пасет.
Горда твоя вершина, непреклонна,
Над нею только синева и тишь,
Твои столпы - крутых отрогов склоны.
Ты ни пред кем колен не преклонишь.
С гранитной кручи, с высоты надменной
Ты смотришь вниз, угрюмый исполин,
На жалкий мир, ничтожный, мелкий, бренный,
Таким порой он кажется с вершин.
Захочешь - в клочья изорвешь ты тучи
И как коня, стреножишь вихрь летучий...
И снова над вершиной непреклонной
Царят, как прежде, синева и тишь...
Твои столпы - крутых отрогов склоны,
Ты ни пред кем колен не преклонишь.
Но на уступах, в небо устремленных, -
Упрямый жгут протоптанной тропы,
И на челе, на глыбах раскаленных -
След человечьей маленькой стопы.
Лодонгийн Тудэв