Добрый вечер, друзья. Знаете, Надежда Лохвицкая, чей день рождения мы сегодня празднуем, взяла себе странный псевдоним — Тэффи. Это имя значит «дурак». В её детстве так звали одного рыжего мальчишку, который вечно попадал в нелепые истории, но при этом всегда выходил сухим из воды и не унывал. Она подумала: «Дураки всегда счастливы» — и подписала первое стихотворение этим словом.
Наверное, в этом поступке сконцентрировалась вся её мудрость. Она словно сразу отказалась стоять на пьедестале и вещать великие истины. Ей интереснее было сидеть где-то с краю, вместе со зрителями, и тихо улыбаться тому, что происходит на сцене.
Тэффи часто называют юмористкой, но её юмор никогда не был тем самым хохотом до упаду. Это смех сквозь слезы. Она писала о людях, которые суетятся, мечтают о великом, но спотыкаются на ровном месте. О тех, кто смешон, потому что слишком серьёзен. О тех, кто прекрасен в своей беззащитности. Она не высмеивала их зло. Она их жалела. По-доброму, как старшая сестра.
Когда началась революция и гражданская война, она, как и многие, оказалась вдали от дома — в Париже. И её юмор там стал другим: тихим, горьковатым, но не злым. Она писала об одиночестве. Не о том, от которого воют на луну, а о спокойном, почти прозрачном одиночестве человека, который потерял всё внешнее и остался наедине с собой. В этом тоже была своя правда.
А ещё Тэффи умела показать, что жизнь - штука неровная. Можно относиться к ней с пафосом, можно биться головой о стену, а можно принять, что ты и сам не святой, и мир не совершенен. И тогда легче дышать. Она умела прощать людям их слабости. И себе, наверное, тоже. И в этом простом умении, пожалуй, кроется больше философии, чем в толстых книжках.
Когда я была ребенком,
Так, девочкой лет шести,
Я во сне подружилась с тигренком —
Он помог мне косичку плести.
И так заботился мило
Пушистый и тепленький зверь,
Что всю жизнь я его не забыла,
Вот — помню даже теперь.
А потом, усталой и хмурой, —
Было лет мне под пятьдесят, —
Любоваться тигриной шкурой
Я пошла в Зоологический сад.
И там огромный зверище,
Раскрыв зловонную пасть,
Так дохнул перегнившей пищей,
Что в обморок можно упасть.
Но я, в глаза ему глядя,
Сказала: «Мы те же теперь,
Я — все та же девочка Надя,
А вы — мне приснившийся зверь.
Все, что было и будет с нами,
Сновиденья, и жизнь, и смерть,
Слито все золотыми звездами
В Божью вечность, в недвижную твердь».
И ответил мне зверь не словами,
А ушами, глазами, хвостом:
«Это все мы узнаем сами
Вместе с вами. Скоро. Потом».
Тэффи